Глава 15


ЖИЗНЬ ДЛИННЕЙ ОДНОЙ ЛЮБВИ


   Мы взрослели. Мои старшие товарищи стали обзаводиться семьями. Вначале нашли своих избранниц фронтовики: Земченко Н. Ф. и Митраков Д. В. За ними последовали и мои ровесники. Женились Юра Друзин, Анатолий Павлов, а затем Саша Цатурян. Погуляли на свадьбе у моего братишки Алика. Я же после истории с Алей Файн разуверился в искренности представительниц слабого пола и, если у меня с ними и завязывались какие-либо отношения, то они были не серьезными и кратковременными.

 

   Осенью 1958 года в Ленинграде проводили отпуск наши Такобские соседи: техрук горного цеха с женой Лидой. Они остановились у Лидиного брата, который жил на Невском проспекте, в доме, где находился кинотеатр "Аврора". Как раз в то время у меня возникли производственные дела на Ленинградском заводе "Электросила". Семеновы предложили приехать и пожить с ними у их родственника. Я заодно решил отдохнуть, оформил отпуск и через Москву вылетел в Ленинград.

 

   Это сейчас от Душанбе до Москвы полет занимает три с половиной часа. В описываемые же годы по этому маршруту летали раза в два дольше. Вылетев из Сталинабада, делали посадки в Самарканде, Ташкенте, Джусалах, Актюбинске и Куйбышеве, везде заправлялись горючим.

 

   Ленинград встретил меня неожиданно. Приехав из аэропорта в центр города, на углу Невского проспекта и улицы Садовой я стал искать дом N 60. Шел по Невскому с чемоданом в руке и, задрав голову, глазел на вывески. В толпе прохожих ко мне подошла молодая, прилично одетая женщина и попросила меня отойти в сторонку. Рядом под аркой, ведущей во двор, был подъезд. Заведя меня в него, незнакомка поинтересовалась, откуда я приехал и, назвавшись москвичкой у которой украли деньги, попросила помочь ей. Ошарашенный, я достал из кармана двадцать пять рублей, сунул их в её протянутую руку и выскочил из подъезда. В глубине двора спросил у жителей дома об интересующем меня адресе. Оказалось, что нужная мне квартира находится как раз в том подъезде, в который меня заволокла та странная просительница.

 

   Найдя восьмую квартиру, я позвонил: дверь открыл хозяин, из-за спины которого выглядывали мои знакомые Семеновы. Я облегченно вздохнул. Поздоровавшись, рассказал о странной встрече на тротуаре. Мне объяснили, что таких аферисток в городе полно, и что впредь надо быть осторожнее. А я при этом думал о том, каким путем эта мошенница определила, что я провинциал: то ли по самолетной бирке на чемодане, то ли я действительно выглядел натуральным "лохом", как принято сейчас говорить.

 

   Мы перекусили, и Петр Иванович тут же повел меня показывать город. Прошли к памятнику Екатерины II, на котором меня поразило, что среди её фаворитов оказался и Суворов, полюбовались ансамблем улицы зодчего Росси. На Фонтанке у Аничкова моста сели на прогулочный катер и, выйдя в Неву, проплыли под мостами, около "Авроры" и стрелки Васильевского острова. С реки открывались великолепные виды.

 

   С этого началось мое знакомство с Ленинградом. За две недели я побывал в Эрмитаже и Русском музее, дворце Петра I в Летнем саду и Петропавловской крепости. В Исаакиевском соборе убедился, что Коперник был прав: там при помощи подвешенного тяжелого маятника демонстрировали опыт, доказывающий вращение Земли. С группой экскурсантов поднялся к куполу собора, откуда открывалась прекрасная Невская панорама. Долго гулял по Дворцовой площади и на Марсовом поле, не раз возвращался к гениальному творению Фальконе - "Медному всаднику".

 

   От всего увиденного захватывало дух, особенно после знакомства с Петергофом. Его Большой дворец со времен войны еще не полностью отреставрировали (внутри виднелись развалины), но Монплезир был восстановлен, и фонтаны действовали.

 

   Сколько раз в течение своей жизни мне приходилось бывать в Ленинграде и его окрестностях, знакомиться с их достопримечательностями, но больше всего впечатлений осталось от той первой поездки. Город был чистый и спокойный, люди - приветливы.

 

   Иван Иванович Лузгин, хозяин квартиры, где я остановился, любил со мной беседовать. Для лучшего понимания друг друга я спускался в находящийся рядом "Елисеевский" гастроном, брал чекушку водки и нарезанной докторской колбаски. Ах, какая она была вкусная и нежная - таяла во рту! Как сейчас помню висящее в магазине световое табло, на котором было высвечено с десяток предлагаемых колбас различных наименований. В продаже имелась икра, ананасы, апельсины и кофе в зернах. Запах в магазине был "колониальный".

 

   У Лузгиных я впервые увидел телевизор. Это был КВН с маленьким экраном, перед которым стояла водяная линза, увеличивающая изображение. Иван Иванович иногда крутил свой старый музыкальный инструмент, этакую шкаф-шарманку, куда вставлялись большие сменные диски из оцинкованной жести. На одном из дисков был записан (системой отверстий) вальс "На сопках Маньчжурии", который мы слушали чаще других вещей.

 

   В один из вечеров жена нашего такобчанина Петра Ивановича Лида пригласила меня в гости к своей подруге Дусе. Мы втроем отправились на Средний проспект Васильевского острова. Хозяева нас радушно встретили, усадили за стол, на котором стояли вино и торт. Вместе с нами выпила винца и старенькая бабушка Дусиного мужа, бывшая дворянка, которая все время пыталась перейти на французкий язык. В разговоре подруги неоднократно вспоминали какую-то Тамару Рыбакову. Разве мог я тогда подумать, что это решается моя судьба.

 

   На другой день Семеновы потащили меня на ткацкую фабрику им. Желябова, где все три подруги работали раньше, искать эту Тамару. Но там она уже не числилась, место её проживания никто не знал. Единственное, что нам сообщили, это то, что Тамара уже не Рыбакова, а Заломина. Петр Иванович обратился в справочное бюро. Получив необходимую справку, мы с Лидой пошли по указанному адресу. Это оказалось общежитие, расположенное недалеко от метро "Площадь Восстания". Тамары дома не было, она работала во вторую смену. Нам показали её кровать и тумбочку, отгороженные занавеской, натянутой между шкафами. В комнате в основном проживали женщины - одиночки с детьми. Лида оставила записку, в которой приглашала Тамару к своему брату.

 

   10 сентября 1958 года рано утром я лежал в постели и просматривал газету. Вместе с Лидой в комнату вошла молодая, стройная и симпатичная женщина в строгом сером костюме с сумочкой в руках. Она чем-то напоминала известную в то время киноактрису Дину Дурбин. Лида представила нас друг другу. Лежа под одеялом, я чувствовал себя весьма неловко. Когда женщины вышли в другую комнату, я встал, оделся, привел себя в порядок и предстал перед ними в более респектабельном виде. Мы спустились вниз позавтракать в кафе на Невском. За столом Тамара вкратце рассказала о себе: неудачно вышла замуж, развелась, живет с пятилетним сынишкой Сашей, работает прессовщицей электродов на судостроительном заводе им. Жданова.

 

   С этого началось знакомство с моей будущей женой. Мы стали с ней встречаться, оставшееся до моего отъезда время часто проводили вместе. Ходили в кино, в театры, посещали кафе. Хотя с тех пор прошло уже почти полвека, дни, проведенные вместе, мы с Тамарой помним до мельчайших подробностей.

 

   Помним, как мы в Кировском театре (бывшей Мариинке) смотрели балет "Лебединое озеро" и как, сидя в ложе, я угощал свою даму конфетами. Когда шли пешком после оперетты в Театре музкомедии на мостике через Фонтанку, разглядывали северные звезды, в подвальчике кафе "Север" пили шампанское и ели пирожные.

 

   С каждой новой встречей у меня к Тамаре стали проявляться все более теплые чувства. Мне нравились её простота и отзывчивость, чистое человеческое отношение ко мне. Она познакомила меня со своим сыном, у нас с ним сразу возникла взаимная симпатия. Тамара незаметно ввела меня в курс своей нелегкой жизни. Она - коренная ленинградка, детство прошло в рабочей слободке рядом с Кировским заводом. Когда родители умерли во время блокады, её с детским домом вывезли на Волгу, в Сенгелей, недалеко от Ульяновска. Старший брат Лёва и тётки остались в блокаде, все выжили. Лёва тринадцатилетним парнишкой ремонтировал танки на Кировском заводе. После снятия осады эвакуированных детей вернули в Ленинград, Тамару и других детдомовок вместе с названой сестрой Ирой, направили в ФЗО при ткацкой фабрике им. Желябова. После обучения их оставили там работать ткачихами. Когда подошло время - вышла замуж, муж запил, они развелись. Стоит в очереди на получение квартиры.

 

   В конце месяца ленинградский сентябрь начал себя показывать. Временами ветер с залива нагонял облака, холодная морось - что-то среднее между туманом и мелким дождем - неприятно проникала за воротник. Мне, азиату, такая ненастная погода была не по душе, я чувствовал себя скованным, активность снижалась.

 

   Отпуск кончался. Завершив свои производственные дела, я взял билет на самолет, на ночной рейс Ленинград - Сталинабад. Семеновы устроили небольшие проводины, Тамара поехала со мной в аэропорт. Сдав чемодан в багаж, мы с ней сели на скамейку в скверике и так заговорились, что не услышали объявления по радио - я чуть не опоздал на посадку. При прощании с Тамарой второпях швырнул окурок папиросы на бетон посадочной площадки. Работник аэродромной службы сделал мне замечание и потребовал отнести окурок в урну. Я покраснел, выполнил волю ретивого служаки, чмокнул Тамару в щечку и побежал к трапу самолета. В душе была пустота и неприятный осадок от этого чертового инцидента из-за окурка. Как встретил меня Ленинград нелепо, так и проводил. Правда, в следующие поездки туда все обходилось нормально.

 

   По возвращении домой у нас с Тамарой завязалась переписка. К Новому году мы с Лидой пригласили её к нам в гости. Приехала Тамара с Сашей чуть позже - ко дню моего рождения. Я их встречал на вокзале. Саша, увидев меня, так обрадовался, что, бросившись ко мне из тамбура, чуть не упал в щель между вагоном и платформой перрона. Я еле успел схватить его за капюшон шубки. Остановились они у Лиды. По Такобу сразу разнесся слух, что ко мне приехала жена. Мы с Тамарой об этом еще не говорили, но оба чувствовали, что дело идет к этому. Мои родители несколько дней поприсматривались к моей избраннице, после чего дали добро на женитьбу.

 

   17 января 1959 года мы с Тамарой сыграли свадьбу. На свадьбе народу было много. Поздравить меня пришли мои друзья и многие сослуживцы. Практичная Лида Семенова это предвидела и заранее заквасила брагу, а Петр Иванович приготовил нужное оборудование. Забравшись в подвал, мы с ним выгнали чистейший хлебно-сахарный самогон. Я тогда впервые в жизни встретился с технологией его изготовления. Первач горел синим огнем. Когда за свадебным столом стала кончаться водка, гости с удовольствием принялись за наше зелье. Как принято на Руси, погуляли на славу.

 

   Закончились свадебные дни. Надо было думать о нашей дальнейшей жизни. При одном воспоминании об осеннем ленинградском климате меня пронимала дрожь, поэтому мы с Тамарой решили остаться жить в Такобе. Она оставила Сашу у нас, а сама уехала в Ленинград рассчитываться. В марте Тамара вернулась, началась наша семейная жизнь.

 

   Я в то время вместе с родителями жил в одном из вновь построенных недалеко от клуба коттеджах. В них поселилась местная "аристократия": главный инженер, главный врач, парторг, Семеновы и я, как главный энергетик. Впервые в Такобе в этих домах были оборудованы ванные комнаты и внутренние туалеты, коттеджи имели земельные участки с уже посаженными плодовыми деревьями и ягодниками.

 

   Жить мы с Тамарой стали вместе с моими родителями и младшим братом Славиком, которому в ту пору исполнилось 17 лет. Алик с женой жили отдельно. Особым расположением пользовалась Тамара у Яна Богуславича. Он в саду на ГЭС выращивал крупные и вкусные, покрытые нежным пушком персики. Самыми спелыми и сочными, в первую очередь, угощал свою новоявленную невестку Тамару. Эти персики она вспоминает всю свою жизнь.

 

   Сашу я усыновил, он стал ходить в детский садик. Здоровый Такобский климат и размеренный образ жизни подействовал на него благоприятно: он окреп, перестал болеть. Тамара по моей протекции устроилась лаборанткой в химлабораторию комбината. Там же работала и моя бывшая зазноба Аля. Отношения между ними установились нормальные и доброжелательные.

 

   Начались будни. Мы с Тамарой стали притираться друг к другу. Учитывая, что она Овен, а я Козерог и наши натуры во многом отличаются, эта притирка растянулась на долгие годы. Продолжается она и теперь. Проще было решать бытовые вопросы, например, вопрос с питанием. Многолетняя жизнь по общежитиям и еда в столовых привели к тому, что моя жена вначале не знала рецептов приготовления многих домашних блюд. Но с помощью моей мамы она быстро научилась этому. А вот готовить восточные блюда: манту, лагман, плов и пити Тамара постигала у поваров в национальных столовых. Помнится, в Нуреке мы с ней ходили к пожилому повару-китайцу, который своими манту был известен на всю округу.

 

   Хуже обстояло дело с духовным развитием - я так и не приучил её к чтению книг. Зато она оказалась большой любительницей вязания: всю жизнь обвязывает детей и внуков, всю душу отдает им.

 

   Скоро полвека как мы вместе. Было все: раздоры и примирения, обиды сменялись взаимным влечением. Будучи в отъездах я всегда старался хотя бы по телефону услышать голос Тамары, особенно в трудные времена. На её плечи ложились домашние тяготы, когда я занимался своим образованием. Без её моральной поддержки и посильной помощи окончить институт, аспирантуру и защитить кандидатскую диссертацию я бы не смог. Так что мои дипломы частично принадлежат и Тамаре.

 

   Поженились мы с ней на исходе своей молодости, Конечно, той горячей и безумной влюбленности, о которой пишут в книгах, у нас в ту пору уже не было. Её заменило взаимное тяготение друг к другу. А дальше эмоции сменились здравым рассуждением. Меньше стало неуправляемых порывов, вспышек по пустякам. Наступила пора не брать от людей, а отдавать им. В этом, наверное, и заключается понятие о добре. Особенно когда речь идет о добре к своим ближним.

 

НАЗАД                        ОГЛАВЛЕНИЕ                    ДАЛЬШЕ