Глава 20


СКВОЗЬ  ГОРУ   САНДУК


   1961-62 годы в Нуреке были временем организации строительства. Много было недоработок, часть затрат оказалась неэффективными. Нужно было организовать работу так, чтобы каждый построенный объект сразу же начинал служить дальнейшему расширению стройки.

 

   На основных сооружениях тоннелестроители оказались звеном, определяющим сроки ввода первых агрегатов гидроэлектростанции. Пока Вахш не отведут по тоннелям из его русла, нельзя было приступать к возведению плотины, нельзя начинать строительство здания станции.

 

   С целью ускорения темпов сооружения первого отводного тоннеля, мы стали готовить плацдармы для закладки входного и выходного порталов, с которых должна была начаться проходка навстречу забоям из 1-с и 3-с. Но наши старания не увенчались успехом. Пробивая дорогу к входному порталу, мы встретились со сложными геологическими условиями залегания скальных пород в этом месте: крутопадающие пласты при их подрезании во время взрывов соскальзывали вниз почти что с самой вершины горы. Нужно было вначале укрепить эти скальные пачки стальными анкерами, а затем уже пробивать дорогу. На все это требовалось значительное время.

 

   С выходным порталом дело обстояло еще хуже. Первый строительный тоннель предполагалось вывести сразу после расширения каньона до поворота реки налево. Выходил он в крутом скальном берегу чуть выше наибольшего уровня воды в реке. Чтобы не ждать, когда туда проложат дорогу, мы с другого берега перекинули к месту работ канат, закрепили его, и наш механик буровзрывного участка Вася Гагарин на люльке начал переправлять к месту работ необходимое буровое оборудование и перетаскивать шланги для подачи сжатого воздуха и воды. Только бурильщики поверхностного участка начали бурение, поступила команда прекратить работы. Оказалось, проектировщики ошиблись в месте выбора выходного портала. Напротив должно было разместиться здание ГЭС. Тоннель пришлось повернуть и вывести за поворотом реки, что удлинило его на 400 метров и, соответственно, увеличивало сроки строительства. Выходной портал мы начали проходить только после сооружения подходной дороги к нему.

 

   Объемы работ на створе все возрастали. Кроме сооружения тоннелей, с каждым днем расширялись буровзрывные работы на поверхности. Надо было прокладывать дороги, готовить фронт работ для экскаваторов УМР. При этом часто приходилось производить массовые взрывы, требующие умения и обеспечения надлежащей безопасности. Сколько десятков километров в день приходилось потопать по раскаленным скалам начальнику поверхностного буровзрывного участка А. Бахтину вместе со своими мастерами! Сколько потаскать тракторами, а порой и вручную, по еле обозначенным на крутых скальных откосах дорогам, буровые станки и передвижные компрессоры! Проживая в одной комнате общежития с механиком участка Гагариным, в зимние морозные ночи частенько приходилось будить его, тревожно спрашивая, слили ли из системы охлаждения неработающих компрессоров воду. Покряхтывая, Вася вставал, одевался, сверху натягивал свой всепогодный брезентовый плащ и отправлялся в горы проверять компрессоры. А их было более десятка - наших КС и ПК, австрийских "Штрагеров". Всю ночь с фонариком он лазил среди скал, а утром начиналась обычная дневная работа. На трудности он не роптал никогда. Любимым его изречением было: "Ничего. Хороший шатун себя всегда покажет".

 

   Количество тоннельных участков увеличивалось. Для руководства работами требовались дополнительные инженерно-технические кадры. Прибыли молодые специалисты, выпускники Ленинградского института железнодорожного транспорта и Тульского политехнического института. Ребята приезжали с женами. Помню, как в один из жарких летних дней к нам пришла оформляться группа молодых инженеров. Их подруги сидели на пропыленных чемоданах рядом со зданием конторы и удивленно озирались вокруг - куда их черт занес. Приезжали специалисты и из других мест. Запомнился один спокойный, малоразговорчивый и работящий мастер тоннельного участка, который по политическим мотивам отсидел в лагерях десять лет. Когда вышла книга Солженицина "Один день Ивана Денисовича" о лагерной жизни, то наш коллега прокомментировал её: "Мне пришлось встретиться и с не таким".

 

   Мы работали, делали свое дело, не особенно реагируя на то, что происходило в стране. Это сейчас те годы называют временем "шестидесятников", наступлением "оттепели". А тогда мы жили в период бесконечных хрущевских реорганизаций: министерства преобразовывались в совнархозы, партаппарат делился на промышленный и сельский, появлялись новые комитеты и комиссии. Было провозглашено, что коммунизм мы построим "при жизни нынешнего поколения". С высоких трибун прозвучали обещания за 3-4 года создать потребительское изобилие, чуть позднее - отменить налоги с населения и сделать бесплатными услуги. Появились призывы: "Догоним и перегоним Америку". По дорогам на этих лозунгах можно было увидеть приписки: "Не уверен - не обгоняй".

 

   Шутники оказались правы. Денежная реформа 1961 года привела к реальному обесцениванию денежных знаков, что повлекло за собой рост цен. В 1962 году повысили цены на мясо и молочные продукты на 30 % и на масло на 25 %. Мясо, вместо 1р. 60 коп. за килограмм, стало стоить 2 рубля ( моя зарплата составляла 270 рублей). В следующем году начались перебои с хлебопродуктами. Впервые наша страна закупила зерно за границей. С тех пор и пошло. Из экспортера хлеба Россия превратилась в импортера. Все это привело к роптанию среди народа: "При Сталине каждый год цены снижались, а теперь повышаются!" В некоторых городах дошло до массовых возмущений. Мы с женой хорошо помним, как во время перебоя с хлебом, я привозил домой в наволочке макароны и манку, полученные по разнарядке на стройке.

 

   Неспокойно было и в международных отношениях. Осенью 1962 года СССР доставил свои ракеты с боеголовками на Кубу. Американцы это заметили и потребовали от нас немедленно убрать их, разразился Карибский кризис. 27 октября мир висел на волоске. Наши вооруженные силы были приведены в состояние повышенной боевой готовности, самолеты-бомбардировщики с подвешенными бомбами находились на взлетных полосах. Адекватные меры приняли и США. К счастью, у Хрущева и Дж. Кеннеди хватило мудрости - кризис завершился благополучно. Когда после окончания напряженности, я приехал из Нурека на выходной день домой, жена рассказала, что им уже объявили район, в который они должны были эвакуироваться. Каково было слышать это Тамаре, перенесшей эвакуацию из блокадного Ленинграда.

 

   Несмотря на недостатки и непоследовательность в проводимых Хрущевым преобразованиях, он много сделал полезного для народа. После развенчания Сталина не стало массовых репрессий, хотя, как показало новое время, именно последовавшая критика, сначала самого "вождя всех народов", а затем и всего того, что было сделано при нём, положила начало развалу СССР. Китайцы, в этом отношении, оказались мудрее и дальновиднее. Они своего "великого кормчего" Мао не предали анафеме. Их руководителям хватило ума понять, что критика предшественника, сваливание на него всех своих бед, к хорошему не приведет, так как это оскорбляет оставшийся народ, создавая у него впечатление, что он ничего в своей жизни не создал и прожил зря. У людей пропадает вера в полезность труда, исчезает стимул к нему. Последующее молодое поколение остается без стержня и опоры, насаждается нигилизм. Вместо того чтобы, выбросив плохое, двигаться дальше, идет беспрерывное осуждение прошлого при отсутствии серьезных конкретных дел в настоящем.

 

   Освоение целинных и залежных земель позволило снизить продовольственную проблему в середине пятидесятых годов. Казахстан до сих пор благодарен Хрущеву за хлеб, получаемый с этих земель. Часть этого хлеба после отделения казахи продают России. Сейчас с ухмылкой и иронией говорят о "хрущобах". А ведь именно эти простенькие здания, "без архитектурных излишеств", позволили за короткое время в какой-то мере решить жилищную проблему по всей стране. Люди в массовом порядке переселялись из коммуналок и лачуг в отдельные квартиры с ваннами и центральным отоплением. Не только в городах, но и в сельских населенных пунктах, стали возникать прачечные, химчистки, пункты проката и молодежные кафе. Была проведена пенсионная реформа, крестьянам выдали паспорта.

 

   По всей стране зачинались великие стройки, строились города, заводы, электростанции. Вместе с освоением целины они вызвали небывалый молодежный энтузиазм. Страна духовно помолодела. Думаю, что это было главным достижением эпохи Хрущева.

 

   В одну из поездок Хрущева в Душанбе, нам сообщили, что он собирается посетить и Нурек. Началась подготовка к его встрече. Целую неделю рабочие наводили "марафет" в тоннелях, на створе в районе будущей плотины вырыли небольшой котлованчик, в который Никита Сергеевич должен был в торжественной обстановке заложить первый бетон (потом все это вывезлось бы в отвал). Рядом поставили вагончик для отдыха высокого гостя. И тут кто-то из ответственных за организацию приема обнаружил, что нигде нет туалета: что произойдет, если гостю приспичит? Срочно к вагончику пристроили кабину, установили унитаз, за сотню метров подвели воду. КГБешники занялись обеспечением безопасности: облазили все скалы в округе и обследовали мосты. Определенному кругу лиц, и мне в том числе, раздали пригласительные билеты на митинг, который предполагалось провести на створе. На начальнике участка энергоснабжения НТГС и на мне лежала ответственность за обеспечение этого шоу электричеством. Не дай Бог, гость пожелает побывать в тоннеле, и во время его нахождения там отключат освещение. На всякий случай, мы приготовили побольше шахтерских аккумуляторных светильников.

 

   И вот когда уже все собрались идти на митинг, из Душанбе сообщили, что Никита Сергеевич заболел и в Нурек не приедет. Рабочие долго возмущались: им за работу в дни подготовки тоннелей к показу платили по тарифу, а не от выработки, вследствие чего они теряли часть своего месячного заработка.

 

   В конце 1962 года мы начали проходку подходных тоннелей ко второму строительному. Вначале заложили тоннель 5-с, а некоторое время спустя и 6-с. Вскоре из Такоба перешел к нам на работу Саша Цатурян. Его назначили электромехаником вновь образованного участка и поселили жить в наше ИТРовское общежитие.

 

   Управление все в большем объеме получало новую технику: прибыли современные погрузочные машины ПНБ, позволявшие грузить взорванную в забое горную массу прямо в самосвалы, увеличилось число буровых установок и средств транспорта. В тоннелях и на поверхностных работах удлинялись электрические сети, которые было необходимо снабжать средствами защиты, обеспечивающими их безопасность. Мне одному справляться и с механической и с электрической частью разраставшегося хозяйства стало трудно. В феврале 1963 года к нам из треста направили, ранее работавшего на строительстве подземных сооружений под Красноярском, главного механика Бланка Иону Ионовича (Ивана Ивановича). Меня же назначили главным энергетиком управления.

 

   В это же время трест прислал нам нового главного инженера, Ковалева Ивана Дмитриевича, выдержанного по натуре и очень спокойного метростроевца средних лет. Я никогда не видел его возбужденным или раздраженным. Если на него начинали наседать разгоряченные просители, он, выдержав паузу, тихо и мирно обращался к своему собеседнику: "А тебе можно задать вопрос?" И спрашивал что-нибудь уточняющее. У оппонента после этого тут же спадал эмоциональный напор, и дальше беседа шла в спокойном, деловом ритме. Дело он знал, но работал не в том темпе, который требовала стройка.

 

   Ковалев был сыном русской матери и грузина отца, жена его была чистокровной грузинкой с белой прядью в черных волосах. Жили они, во многом придерживаясь грузинских традиций и обычаев. Иногда нас приглашали в гости, попробовать вкусно приготавливаемое женой Ковалева блюдо сациви.

 

   Тем временем в первом строительном тоннеле началось бетонирование обделки: варилась арматура, устанавливалась опалубка, за которую бетононасосами закачивался бетон. Подземные работы сами по себе опасны, здесь же к проходческим работам добавлялись и сложности, возникающие при укладке бетона. Отдельные операции нужно было спланировать так, чтобы они не мешали друг другу - и все это в условиях тоннельной стесненности. Здесь и бурение, и откатка взорванной массы, и подвозка бетона, и сварка арматуры. Только на время взрыва прекращались другие работы. Сколько эти взрывы причиняли нам, электрикам, забот и ущерба. Только приведешь все электрохозяйство участка в порядок, по недосмотру нерадивых бригадира и мастера смены, не убравших перед взрывом кабеля и электроустановки в безопасное место, взрывом все разнесут в куски. Все восстанавливай сначала. Подаваемые рапорты начальству, о привлечении виновных к ответу, особого воздействия не имели.

 

   К началу 1963 года электроснабжение стройки улучшилось. В городе задействовали электроподстанцию, которая по линии 220 кВ получала энергию от Душанбе-Вахшской системы. Дизельную электростанцию остановили. Но у нас начались затруднения со сжатым воздухом. Пришлось недалеко от Пулисангинского моста соорудить более мощную компрессорную, которую подключили к рядом установленной передвижной чешской подстанции "Юлия", напряжением 35/6 кВ. От неё же питались комплектные трансформаторные подстанции, которые снабжали электроэнергией все тоннели. Для обеспечения энергией района входных порталов на берегу Вахша НТГС соорудил отдельную столбовую подстанцию. Однажды с ней произошла странная авария. Речная выдра по какой-то причине забралась на самый верх подстанции и перемкнула провода подходящей линии 35 кВ, в результате, произошло короткое замыкание, один из проводов отгорел и упал на землю. Сама виновница аварии сгорела. Как мы сожалели, что её шкурка пострадала полностью.

 

   Кстати, надо сказать, что сооружение линии к этой подстанции проходило в весьма сложных условиях. Для того чтобы вывести из зоны проведения взрывов, её проложили на самом верху отрога от горы Сандук. Деревянные опоры доставляли туда и устанавливали при помощи вертолета.

 

   Как-то в одну из летних жарких ночей вся энергослужба НТГС была поднята по тревоге: на левом берегу на склоне горы загорелись кустарники и сухая трава. Было видно, как фронт огня поднимается к электролинии, идущей по самому хребту горы. До самого утра электрики вместе с пожарными спасали её деревянные конструкции.

 

   Много забот доставляли нашей службе массовые взрывы. Несмотря на то, что мы защищали свои комплектные подстанции бревенчатым накатом, часто после взрыва КТП оказывались поврежденными, а линии порванными. Нужно было срочно все восстанавливать. Чтобы было меньше простоев, взрывы, обычно, производили по воскресеньям, с расчетом на то, что к понедельнику мы все исправим. Бывали случаи, когда из-за этого мы не имели выходных в течение нескольких месяцев. Ни о каких отгулах речи не могло быть.

 

   Когда в самом Нуреке прокладывали обходную дорогу, то рабочие взрывного участка вместе с представителями милиции обошли все дома в районе взрыва и вывели людей из опасной зоны. Во время взрыва кусок скалы проломил крышу стоявшего на краю поселка вагончика, разбудив спавшего там пьяного хозяина. Тот выскочил с криком: "Что, опять землетрясение?!" Наши взрывники чуть не избили его - при обходе жилья перед взрывом вагончик был закрыт на ключ, на стук никто не ответил.

 

   Порой в опасные ситуации попадали и мы сами. Однажды, при взрыве я с замом главного инженера по буровзрывным работам Спицыным Ю. И. спрятались за экскаватором ЭКГ-4. Разлетевшиеся камни срикошетили от стоявшей за экскаватором скалы и посыпались на нас. Мы на карачках полезли под брюхо экскаватора, под защиту его гусениц.

 

   В руководстве НТГС произошли изменения. Начальника стройки Калижнюка сменил приехавший из Латвии пятидесятисемилетний Севенард Константин Владимирович. Запомнилось, как он проводил планерки и совещания: на столе дощечка, в руках деревянный молоточек, заговорившийся докладчик прерывался резким стуком.

 

   По вопросам энерго- и водоснабжения приходилось обращаться к нашим соседям, подразделениям генподрядчика: к главному энергетику стройки Юдичеву, начальнику участка энергоснабжения Гончаренко В. С., в СУ Плотины, где начальником в то время был Савченков Н. Г. и к начальнику управления механизации Файнбергу Л. П. Последний прибыл в Нурек со строительства Туркменского канала. В книге Ю. Трифонова "Утоление жажды" он выведен под фамилией Гохберг.

 

   Это был эрудированный, обладающий большим опытом, инженер-механик. Мне случайно пришлось присутствовать при приеме им к себе на работу нового сварщика, у которого в трудовой книжке значилась квалификация пятого разряда. Лев Павлович предложил ему вначале, в качестве испытательного срока, поработать по четвертому разряду. Рабочий не согласился и потребовал провести ему экзамен. В мастерской он из капелек расплавленного металла сварил пепельницу-туфельку, по структуре похожую на ласточкино гнездо. Это был высший класс сварочного мастерства. Претендента тут же оформили по пятому разряду, а туфелька долго стояла на столе у Файнберга в качестве примера отличной работы.

 

   В этом же управлении трудился и другой весьма грамотный механик Дюпюи, по прозвищу "Француз". Помню, как меня удивило, когда однажды он, придя к нам в цех, безо всяких справочников быстро подсчитал, какую балку нужно применить под грузоподъемный тельфер.

 

   Работы у нас все прибавлялось и прибавлялось. Вскоре мы приступили к проходке выходного портала второго строительного тоннеля. В управлении вновь сменилось руководство: начальником СУ стал наш Минаков Н. В.

 

   Со своим непосредственным начальником Бланком у меня сложились хорошие деловые и товарищеские отношения. Он не имел специального образования, но зато у него был большой практический опыт - много лет проработал в системе метростроя. Иван Иванович хорошо ладил с людьми, был прост в обращении. В критические моменты заявлял: "Ну чего мне бояться? Положу я им свой профсоюзный билет на стол - партийного-то у меня нет". В Москве у него была квартира, в которой жили дети, жена переехала в Нурек. Постоянные скитания по стройкам привели к тому, что Бланк потерял почти все зубы, а вставить протезы не находил времени. Наевшись в чайхане своего любимого шашлыка, он частенько мучился животом. Одолевал его и радикулит, порой мы его обездвиженного на машине отправляли с работы домой. Отлежится несколько дней и опять в строй.

 

   Кроме своей непосредственной работы, у меня были и общественные обязанности. Я был членом партбюро нашего управления, членом народного контроля. За хорошую работу городским комитетом был премирован наручными часами, которые ходят по сей день.

 

   Как-то на одном общегородском партийном собрании я выступил с критикой качества возводимых домов и благоустройства города, назвав построенные поселки "гарлемами". Как это не понравилось секретарю парткома Горбачеву П. И.! Но спустя несколько лет он был вынужден согласиться с этим (не знаю, вспомнил ли он мое выступление). Уже без меня в Нурек приехал Председатель Совета Министров СССР А. Н. Косыгин, который ознакомился не только с гидротехническими объектами, но и осмотрел строящийся город и даже побывал в квартирах у рабочих. За дома и планировку такого "социалистического" города руководство стройки, местные и республиканские партийные органы получили нахлобучку. Были выделены дополнительные средства, переработаны проекты, и вскоре город приобрел более культурный и современный вид.

 

   Весной 1963 года я выехал в командировку в Ташкент. Нужно было на заводе, выпускающем передвижные компрессора, выколотить запасные части. Командировку подгадал так, чтобы заодно попасть на экзаменационную сессию и сдать задолженность по экзаменам и зачетам. К тому времени, нас, заочников-горняков, из Ташкента перевели в филиал института, расположенный в г. Алмалыке. Я съездил туда и успешно сдал все необходимое. Вернувшись, вновь окунулся в круговерть работы.

 

   Год за годом стройка расширялась, приобретала известность. Её стали посещать журналисты и писатели. Самой первой к нам пожаловала М. С. Шагинян. Она в начале тридцатых годов написала книгу "Гидроцентраль", в которой талантливо описала строительство первой в Армении Дзорагетской ГЭС. Когда Мариэтта Сергеевна вышла из машины на нашем створе, то, опасаясь, как бы чего не вышло (а ей тогда шел восьмой десяток), сопровождающий в качестве гида Минаков, поддерживал её под руку. Осмотрев панораму стройки и, считая себя специалистом в этих делах, она начала возмущаться по поводу того, что плотину Нурекской станции решили делать не бетонной, а каменно-набросной. Метресса даже пообещала обратиться по данному вопросу в Минэнерго СССР. Окружающие приняли её ворчание со снисходительными улыбками.

 

   К концу стройки многие известные писатели и общественные деятели побывали в Нуреке, подарив городской библиотеке свои книги с автографами.

 

   К нам часто наведывались руководители республики и всей страны. Мы неоднократно встречались с секретарем ЦК КП Таджикистана по промышленности и строительству Эргашевым С. Б., несколько раз приезжали первый секретарь ЦК Расулов Д. Р. и председатель Совмина республики А. Кахаров.

 

   До сих пор храню фотографии начального периода строительства, на которых министр энергетики СССР Непорожний П. С. с руководителями стройки и проектировщиками знакомится с нашим объектом. Приезжал в Нурек Петр Степанович не раз. Помню, как в один из приездов, в огромной палатке на створе, где у нас была столовая, он проводил совещание с техническим персоналом.

 

   Где-то в середине 1965 года к нам пожаловал первый заместитель председателя Совмина СССР Мазуров К. Т. Он, с сопровождающей его свитой, побывал в забетонированном участке второго строительного тоннеля. Во время этого посещения я с электромехаником участка и дежурным электрослесарем находились недалеко от высокопоставленных персон. Мы молили Бога, чтобы ничего не случилось с электроснабжением. Подойдя к остановившейся группе посетителей, я услышал, как высокий начальник вдруг спросил у руководителей стройки: " А как у вас решается женский вопрос?" Все были ошарашены и в первый момент не знали, что ответить. Хорошо, что Мазуров, видя их смущение, пояснил: " У нас в стране есть стройки, на которых работают исключительно мужчины, из-за чего там возникают свои сложности." Все заулыбались и стали объяснять, что в Нуреке таких проблем нет - женщин достаточно.

 

   В конце того же года у нас побывал космонавт Беляев П. И., который приехал на празднование 40-летия комсомола Таджикистана. Когда он вышел из тоннеля, то с шуткой обратился к рабочим, окружившим его: "Ну, кто хочет поздороваться за руку с космонавтом?" Желающих было много. Я об этом эпизоде вспомнил, когда в 1979 году, будучи в Москве на Новодевичьем кладбище, подошел к памятнику на могиле Беляева, где он изображен плывущим в разорванном кольце-орбите.

 

   Уже после моего ухода с работы в Нуреке, в 1970 году стройку посетил сам Генеральный секретарь ЦК КПСС Брежнев Л. И.

 

   Где-то в конце 1963 года экскаваторы подошли к нашим компрессорным станциям. Встал вопрос освобождения створа от всех сооружений, что позволило бы без помех производить массовые взрывы и вывозку наносного грунта с места насыпки плотины. С этой целью генподрядчик на правом берегу ниже створа, там, где когда-то была дизельная электростанция, построил мощную центральную компрессорную, возложив её обслуживание на СУ Плотины. На створ по обочине дороги проложили четырехсотмиллиметровый воздуховод. Мы вздохнули облегченно - с нас свалились заботы по эксплуатации компрессоров.

 

   Однако, первое время новый трубопровод подводил, варили его в спешке, швы были некачественные, часто лопались. Кроме простоев, его эксплуатация была опасна. Как-то мы на "Газике" с начальником СУ Минаковым возвращались со створа. Только проехали Пулисангинский мост, как послышался взрыв, звон металла, шипение воздуха, сзади нас поднялся столб пыли. Отъехав подальше, мы переждали, когда всё успокоилось и пыль улеглась, и подошли к месту происшествия. Оказалось, что у плохо сваренного конденсатного горшка, вырвало днище, под действием сжатого воздуха он, как ракета взмыл вверх, увлекая за собой, приваренный к нему воздуховод. Толстые трубы переломало как соломинки, часть из них закинуло в Вахш, часть забросило на дорогу. Произойди это на полминуты раньше, и мы бы попали в очаг аварии. Кто знает, чем все это бы закончилось? Случай произошел как раз на том месте, где когда-то из-за своего любопытства погибла женщина.

 

   В это же время на стройку стали поступать большегрузные 25-тонные самосвалы БелАЗы. Вывозка грунта со створа резко увеличилась.

 

   Нашему отделу Минаков выделил мотоцикл ИЖ с коляской. Я несколько раз попробовал съездить на нем на створ плотины, но потом отказался от таких поездок: на узких дорогах 25-тонные самосвалы, не замечая мотоцикл, так прижимали меня к скале или к обрыву над Вахшем, что эти поездки становились опасными. К выходному порталу второго строительного тоннеля вначале ездили вокруг, по новому мосту, построенному через Вахш на развилке дороги в Нурек и новой дороги в Куляб, идущей на перевал Шар-шар. Через этот мост на левый берег я чаще ездил на прикрепленной за электромехслужбой грузовой машине. Частенько сам садился за руль, за что заведующий гаражом Пирожков И. В. отчитывал водителя - прав то у меня не было.

 

   С большегрузными самосвалами у меня связано неприятное воспоминание о случае, который произошел на моих глазах. Однажды летом, мы в открытом кузове грузовой машины, предназначенной для перевозки людей на смену, ехали с обеда на работу. Метров за сто перед нами шел груженый БелАЗ, который на небольшом подъемчике стал уходить на ответвляющуюся влево дорогу. Поворотные сигналы у самосвалов, чаще всего, грязные, поэтому водитель показал маневр открытием дверки кабины. В этот момент нас обогнал мотоциклист на двухколесном мотоцикле с женщиной на заднем сиденье. И на наших глазах, на полной скорости он влетел под самосвал, прямо под огромное его заднее колесо. Мы все охнули, остановили машину и побежали к месту происшествия. Женщина вместе с мотоциклом была раздавлена, а водитель мотоцикла стонал и все спрашивал, как его жена? Из руки у него хлестала кровь. Мы вытащили несчастного из-под кузова самосвала, я снял с себя ремень и перетянул ему руку выше раны. Посадив его в нашу машину, мы отослали пострадавшего в больницу, наказав водителю заехать в ГАИ и сообщить об аварии.

 

   Шофер самосвала, который раньше работал у нас, находясь в стрессовом состоянии, все время спрашивал у меня: "Марат Янович, вы видели, что я перед поворотом открывал дверку? Вы подтвердите это, когда понадобится?" Я его успокоил, пообещав обязательно сообщить компетентным органам об этом факте.

 

   Через некоторое время был суд. Водителя самосвала оправдали; ему помогли мои показания и то, что у недисциплинированного водителя мотоцикла, за месяц до происшествия, за нарушение правил вождения ГАИ арестовала его тяжелый мотоцикл с коляской. Так он, на другом - двухколёсном - умудрился угробить свою жену. Её гибель суд посчитал достаточным наказанием для нарушителя.

 

   Незаметно Нурек начал принимать черты, присущие городу. На главной улице (как всегда, им. Ленина) поднялись многоэтажные дома, на одном из которых выложили цветное мозаичное панно, изображающее идущего на фоне плотины строителя со словами В. Маяковского: "Я знаю - город будет!". Заработал новый летний кинотеатр "Электрон", открылась вновь построенная школа-десятилетка, появились современные магазины. Хотя еще во многих местах люди в городе ходили по щиколотку в пыли, кишлак все же постепенно исчезал. Запомнилась картинка того времени. Среди развалин глинобитных мазанок, у края котлована под фундамент дома, опершись на палку, стоял седобородый дед-бабай в чапане и наблюдал за работой экскаватора, выбирающего грунт. Лицо его было задумчивым и грустным. Может на этом месте было его жилище, где прожили его предки и где он родился сам, а может муйсафет просто удивлялся, до чего дошли люди - раньше бы, чтобы вырыть такую ямину, им всем кишлаком пришлось бы работать лопатами и кетменями в течение нескольких месяцев.

 

   В начале стройки рабочих-таджиков в Нуреке были единицы, а у нас в тоннелях их совсем не было. Партийные и административные органы поставили задачу - из местных дехкан создать кадровых рабочих. Для этого открыли учебный комбинат, за опытными мастерами своего дела закрепили любознательных и трудолюбивых ребят местной национальности. Через небольшое время они освоили технику и производственные приемы, у них исчезли страх и неуверенность перед огромными экскаваторами и самосвалами. Через пару лет наш Тавар Курбанов и Нур Ахмедов стали бригадирами проходческих бригад, А. Саидов, М. Абдуллаев и Н. Нигматов достигли высоких показателей, работая экскаваторщиками на ЭКГ-4, а Б. Нуров - на большегрузных самосвалах БелАЗах. К концу стройки в Нуреке трудились уже тысячи квалифицированных рабочих-таджиков. Для них Нурек стал школой современного труда, у них коренным образом изменилась психология, мировоззрение, нравственные устои и взаимоотношения с товарищами на работе и в семье. Они стали чувствовать себя причастными к большому и важному делу, стали социально более активными.

 

   Работы, касающиеся ГЭС, проводились не только в Нуреке. Для подвоза тяжелого оборудования расширялась и местами спрямлялась горная дорога от Орджоникидзеабада до Нурека, усиливались мосты, засыпались саи. Построили новый участок дороги Нурек - перевал Зардалю, сокративший путь от Душанбе на семь километров. В обход будущего водохранилища, от кишлака Дуздичи ("кишлак воров") перед Нуреком до перевала Шар-Шар пробили новый участок дороги на Куляб. В Душанбе и Орджоникидзеабаде возводились перегрузочные базы и предприятия стройиндустрии. В самом Нуреке делалось все, чтобы как можно быстрее отвести Вахш и приступить к подготовке основания плотины.

 

НАЗАД                      ОГЛАВЛЕНИЕ                    ДАЛЬШЕ