Глава 27


С ГОР АЛАТАУ ДО ВОД ОНЕГИ


   Постепенно, после всех баталий и интриг, связанных с диссертационными делами, жизнь нашей семьи стала входить в нормальное русло. Мама жила недалеко от нас у брата Славика, работавшего механиком на масложиркомбинате, Алик после освобождения из заключения остался жить и работать в поселке Гарауты Колхозабадского района. Он там обзавелся семьей, у них родился сын Сережа. Мы с Тамарой иногда ездили к ним в гости.

 

   Летом 1984 года я достал туристскую путевку по маршруту Алма-Ата - озеро Иссык-Куль - Фрунзе. У меня давно была мечта посетить места, описанные Чоканом Валихановым, Семеновым-Тян-Шанским и Н.М. Пржевальским. До Алма-Аты летел самолетом. Местом сбора группы была гостиница "Алатау". Наша группа состояла из двадцати человек: десять из Таджикистана и десять из Эстонии. В качестве руководителя к нам был приставлен работник местного туристического бюро, стройный русский мужчина средних лет по имени Гелий.

 

   Пять дней мы знакомились с городом и его окрестностями. Алма-Ата - столица Казахстана - обычно переводится как "отец яблок", что неточно передает казахский оригинал Алматы - "яблочное". До 60-х годов город действительно славился своими яблоками апорт. В последнее время они начали вырождаться - загазованность города увеличивается с каждым годом. После обретения суверенитета, в конце девяностых годов Казахстан по политическим соображениям перенес свою столицу в г. Целиноград - бывший Акмолинск. "Акмола" обозначает не очень-то приличествующее - Белая могила, - поэтому новую столицу назвали просто Астана - "столица".

 

   Осмотр Алма-Аты мы начали с Кок-тюбе, куда поднялись по подвесной канатной дороге. С высоты холма открывается прекрасная панорама строго расчерченных, одетых в зелень кварталов. Повсюду видны взметнувшиеся в голубое небо белые высотные здания. Просторна площадь Брежнева с возвышающимся над нею красивым зданием ЦК компартии Казахстана. Оригинально выглядят Дворец пионеров и здание телецентра. Мы побывали в музеях, парке 28-и гвардейцев-панфиловцев, осмотрели деревянный собор, построенный еще в ХIX веке.

 

   В походах и поездках по Алма-Ате происходили забавные случаи. Некоторые из них помню и сейчас. На главной площади города, носящей имя Брежнева, проводились все праздничные демонстрации и парады. По аналогии с Мавзолеем Ленина и прилегающим к нему ансамблем, на своей площади местные архитекторы предусмотрели гранитные трибуны, за которыми возвышалось низкое одноэтажное строение тоже из розового камня, напоминавшее по своему виду памятники-усыпальницы казахских султанов: крыша была стилизована под невысокие купола. Когда я впервые увидел этот комплекс, у меня возникла крамольная мысль - уж не для себя ли секретарь ЦК КП Казахстана Кунаев приготовил этакую гробницу. Не упоминая Кунаева, я спросил о назначении весьма странной постройки своего гида - молоденькой девушки-казашки, сопровождавшей нас. Она с недовольством резко ответила: "Спросите об этом в ЦК!" Видно, подобный вопрос ей задавали не в первый раз.

 

   Второй случай относился к разряду забавных. Как-то, прогуливаясь по городу с одной из душанбинок из нашей группы, мы с ней набрели на юрту из белой кошмы, в которой располагалась довольно приличная и чистенькая кумысная. Кумыс там подавали в глубоких чашках с большими деревянными ложками для помешивания. К нему можно было заказать баурсаки, подавалась и колбаса из конины - казы. Посетители сидели за низенькими столиками на стеганых одеяльцах или же на маленьких резных табуреточках. Выпив по чашке, мы в голове почувствовали небольшое затуманивание - кумыс обладает слабым алкогольным воздействием.

 

   Когда вернулись в гостиницу, то о нашем открытии кумысной мы рассказали своим товарищам. Воспользовавшись нашей информацией, группа из 5-6 человек отправилась в город и тоже отпробовала этого традиционного казахского кисломолочного напитка. До гостиницы они добрались с трудом - у них расстроились желудки. На нас посыпались упреки: "Вот, подсказали!" Мы недоумевали: с нами то ничего подобного не произошло! Все объяснилось после того, когда наши последователи вспомнили, что, выйдя из кумысной, в рядом расположенной пивной, они запили кумыс пивом. Это и явилось причиной расслабления. Наша репутация была восстановлена.

 

   Свозили нас и на всемирно известный высокогорный каток "Медео". Испытывая свои силы, я по каменной лестнице из восьмисот с лишним ступенек поднялся на селезащитную дамбу, возвышающуюся над спортивным комплексом. Эта дамба защищала от разрушительных селей и сам город. С неё открывался прекрасный вид на спускающееся вниз ущелье, по которой сбегала река Алмаатинка.

 

   Познакомившись со столицей Казахстана, мы на автобусе ЛАЗ отправились к высокогорному озеру Иссык-куль. Вначале наш путь пролегал среди полей и садов многочисленных колхозных и совхозных хозяйств. Проехав их, мы повернули на восток и запылили по грунтовой дороге, проложенной по краю степи. Справа от нас вздымались горы Заилийского Алатау (по-казахски Алатоо - "пестрые горы"). Долго был виден пятитысячный пик Талгар. Свернув на юг, мы миновали реку Чилик, преодолели глубокий каньон, в котором протекала река Чарын, и въехали в долину Каркара с речкой, от которой она и получила свое название. На въезде в долину с нами произошло ЧП. Камешком, вылетевшем из-под колес встретившейся машины, в нашем автобусе выбило лобовое стекло. Его осколками слегка поцарапало лицо водителя, но никто из пассажиров не пострадал. День клонился к закату, без стекла стало прохладно, многие достали кофты и куртки. Через часок мы доехали до туристского приюта на берегу р. Каркары. Он состоял из трех деревянных домиков и огороженного хоздвора с жильем для обслуживающего персонала. К нашему счастью, автобаза турбюро оказалось предусмотрительной: на складе приюта нашлось нужное нам автостекло. Когда мы расположились в домиках, то встал вопрос об ужине. При выезде нам выдали дорожный паек, но этого нашим мужикам показалось мал, и они решили у пастухов овечьих отар, которые мы видели на подъезде к приюту, купить барашка. Несколько человек направилось в сторону отар, но вернулись они ни с чем - овцы ушли далеко. Пришлось готовить ужин из имевшихся у нас продуктов. Наша молодежь подвыпила и почти всю ночь танцевала под магнитофон. Я же, зная коварность горных дорог, обошелся чайком и пораньше лег спать.

 

   Рано утром водитель с нашей помощью вставил стекло, мы позавтракали и стали собираться в дальнейший путь. Перед этим работники приюта показали нам растущие в данной местности эдельвейсы. Несмотря на то, что рвать их было запрещено, я перед отъездом сбегал на ближайшие холмы и сорвал на память несколько штук. Это были маленькие и невзрачные бледно-желтенькие цветочки с каким-то войлочным налетом. Никаких романтических побуждений они у меня не вызвали.

 

   Дорога запетляла по Каркаринской долине в сторону Сан-Ташского прохода. Солнце пригрело и тут началось... Нашим гулякам стало плохо, их тошнило, они то и дело просили водителя остановиться. Вокруг простирались альпийские луга с их разнотравьем, вдали виднелись юрты пастушьих летовок. Какой-то казах долго скакал на своей малорослой длинногривой лошадке по тропе, идущей вдоль автомобильной дороги. Лошадь под всадником шла иноходью, наравне с нашим автобусом. Молодой парень, показывая свою удаль, что-то кричал нам и размахивал руками.

 

   Через некоторое время мы въехали в узкое ущелье, по дну которого протекала небольшая, но бурная речушка. Среди скал уходили в небо могучие стволы тянь-шаньских елей, раскидывая свои темно-синие хвойные лапы по склону ущелья. На границе между Казахстаном и Киргизией нас остановил шлагбаум, рядом с которым за столиком сидел круглолицый милиционер-киргиз с лейтенантскими погонами. Мы подошли к нему. Лейтенант оказался выпившим - у ножки стола стояла недопитая бутылка водки. Гелий представил список группы и рассказал ему о цели нашей поездки. Несмотря на то, что наш маршрут был всесоюзным, наш "пограничник" пускать нас на территорию Киргизии отказался. Открыл он шлагбаум только после того, как кто-то из туристов подарил ему бутылку вина.

 

   Вскоре мы остановились в примечательном месте. На той стороне небольшого озерца виднелась невысокая светлая груда камней. Это были остатки от знаменитого кургана Сан-Таш - кургана счетных камней. У киргизов существует легенда, что когда Тимур-завоеватель предпринял поход в восточные страны, он шел через этот перевал. Здесь он приказал каждому из своих воинов бросить по камню на берег озера. Вырос холм из многих тысяч камней. Когда Железный Хромец возвращался назад, он решил узнать, сколько у него осталось войска. Каждый воин взял из холма по камню и переложил его на другое место. Рядом с первым вырос новый курган. Количество камней, оставшихся в первой пирамиде, показало число погибших за время похода.

 

   На самом деле Тимур никогда в этих местах не бывал. Он умер в начале похода в Китай в городе Отраре. Чокан Валиханов считал, что этот памятник в честь победы над джунгарами воздвиг казахский хан Ишим.

 

   Наконец, в низовьях р. Тюп мы выехали из гор. Вдали показались лазоревые воды Иссык-Куля. Наш автобус обогнул западную оконечность озера и въехал в город Пржевальск. Перекусив в какой-то не очень опрятной столовой и немного побродив по городу, мы двинулись к месту захоронения великого русского исследователя Центральной Азии Н.М. Пржевальского. Незадолго до своей смерти путешественник завещал: "Похороните меня в походной экспедиционной форме на берегу Иссык-Куля..."

 

   Когда мы подъехали к мемориалу, то увидели, что он находится вдали от берега - за сто лет, прошедших со дня смерти исследователя, уровень воды в озере уменьшился, вода отступила на несколько сот метров дальше. На могиле стоял памятник: на высоком сером камне, расправив крылья, сидел орел с веточкой в клюве. Недалеко находился домик-музей, среди экспонатов которого были вещи и оружие путешественника, его полевые заметки и рисунки. Имелись книги с воспоминаниями современников. Мне запомнились прощальные слова, произнесенные П.П, Семеновым-Тянь-Шанским в 1888 году на траурном собрании Русского географического общества, посвященном памяти Николая Михайловича: " ... Вот и глубоко осмысленное, легендарное, поэтическое значение одинокой могилы Пржевальского на пустынном побережье Иссык-Куля... Туда манит... тень усопшего. Зайдите на его могилу, поклонитесь этой дорогой тени, и она охотно передаст вам весь нехитрый запас своего оружия, который слагается из чистоты душевной, отваги богатырской, из живой любви к природе и из пламенной и беспредельной любви к своему отечеству..." Я еще в детстве увлекался книгами о путешествиях Пржевальского по Монголии и нагорному Тибету, знал об открытых им диких лошадях (лошадь Пржевальского) и верблюдах. Бродя по окрестным горам своего Микоянабада, частенько представлял себя в его роли. И вот я на месте погребения своего кумира. С внутренним трепетом, от всего сердца я с поклоном положил на его могилу сорванный по пути букетик полевых цветов.

 

   Дальше мы покатили по северному берегу озера. Над нами громоздились горы Кунгей-Алатау, на противоположном берегу виднелся Терскей-Алатау. Киргизы и казахи Кунгеем называют склоны, освещенные солнцем (южные и восточные), а Терскеем - теневые (северные и западные). Вдоль дороги мелькали казахские и киргизские родовые кладбища: над знатными могилами возвышались гробницы с нарисованными на них в полный рост их усопшими хозяевами, а на бедных - стилизованная юрта из нескольких, согнутых дугой, прутиков стальной проволоки. Наконец, мы достигли конечного пункта первого этапа нашего путешествия - туристского пансионата "Казахстан", располагавшегося прямо на берегу Иссык-Куля.

 

   Мы с Гелием поселились в одной комнате на третьем этаже. В сотне метров от главного корпуса протянулась полоса песчаного пляжа, украшенного бетонной фигурой - трехметровой копией болвана с острова Пасхи. Непонятно чем руководствовались устроители пансионата, устанавливая этого идола. Гораздо интереснее было бы, если на берегу стояли древние каменные бабы - балбалы, - которые и сейчас можно встретить на некоторых могильных курганах в степях Казахстана и на горных перевалах Киргизии.

 

   Иссык-Куль находится на высоте 1600 метров над уровнем моря. Вода прозрачная, холодная и солоноватая. В первый же день отдыха с нашими эстонцами приключилась беда. Несмотря на наши предупреждения, они, пытаясь побыстрее загореть, целый день провалялись на пляже. А так как на такой высоте ультрафиолетовое излучение значительно, то некоторые из них к вечеру сгорели до кровавого мяса. Пришлось их лечить, оттирать кефиром и одеколоном.

 

   Наш отдых проходил в купании, походах по побережью и танцах на своей летней танцплощадке. Женщины увлекались только что входившей в моду аэробикой. Иногда мы ходили в летний кинотеатр. По вечерам было холодно, кто не захватил в поездку теплой одежды, кутался в байковые одеяла, приносимые из пансионата.

 

   Совершили мы поездку и в главный курортный городок Чолпон-Ату, название которого он получил в честь мифического покровителя овец. Там сходили на ипподром, посмотрели казахскую скачку "байгу". На катере прокатились по озеру. Под ярким горным солнцем, обдуваемые свежим ветерком, мы сидели на верхней палубе и любовались чудесным видом: белый катер, синяя поверхность озера, вдали, на фоне голубого неба, видны ледяные пики Тянь-Шаня. Такое запоминается надолго.

 

   У себя в пансионате мне нравилось посидеть на скамейке и полюбоваться закатом. Солнце садилось за горы, дальние воды на западе окрашивались в апельсиновый цвет; за озером, далеко на юге, полоска гор становилась фиолетовой с бледно-розовым снежным окаймлением наверху; кромки облаков на небе горели. Все вокруг, даже воздух, принимали золотистую окраску. Через полчаса все серело, наступали сумерки. Только самые высокие пики гор еще долго отражали лучи, ушедшего за горизонт солнца.

 

   Десять дней на Иссык-Куле пролетели быстро. В последний день мы распрощались со своим Гелием - он возвращался в Алма-Ату, нас передали в руки фрунзенского турбюро. Прощальный ужин организовали у костра на выступающем мысе на озере.

 

   Утром следующего дня мы погрузились в автобус и через город Рыбачий, по реке Чу, проехав Боамское ущелье, к вечеру достигли столицы Киргизии, города Фрунзе.

 

   В общей сложности от Алма-Аты до Фрунзе мы проехали на автобусе более шестисот километров. В окрестностях Алма-Аты, на берегах Иссык-Куля, в Чуйской долине в районе Токмака и на подъезде к Фрунзе, нам часто встречались русские и украинские селения. По-видимому, в них жили потомки казаков, солдат и переселенцев, осваивавших эти окраины прошлой Российской империи.

 

   Свое имя киргизская столица получила в честь известного советского военачальника и государственного деятеля М.В. Фрунзе, родившегося в этом городе. До 1926 г. он назывался Пишпек. После обретения Киргизией своей независимости, в 1991 году столицу вновь переименовали и стали называть на киргизский лад - Бишкек. Предполагают, что это название произошло от киргизских слов "беш" - пять и "беек" - высота. Имеется и другая версия: селение получило свое название от деревянной мутовки для взбивания кумыса.

 

   Разместили нас в туристской гостинице на улице Душанбинская (какое совпадение!). За три дня пребывания в городе, мы познакомились с его достопримечательностями. Посетили дом-музей М.В. Фрунзе: маленькая деревянная хатка стоит под крышей современного строения, защищающего её от непогоды. Сходили в музей изобразительных искусств, попробовали вина в дегустационном зале местного винзавода. Свозили нас и на природу - в живописное Аламединское ущелье. Правда, нам, "таджикам", оно показалось не слишком привлекательным: у нас места есть и покрасивее. Находясь у себя в номере гостиницы, я всегда включал радио и слушал киргизскую национальную музыку и песни. Они мне нравились своей напевностью, во многих из них прослушивались русские мелодии.

 

   Но вот пришло время разъезда по домам. Из недавно построенного современного аэропорта "Манас" наши эстонцы через Москву улетели домой. Вслед за ними отправились и мы: кто на ЯК-40 - в Ленинабад, а кто на ТУ-144 - в Душанбе.

 

   Туристская поездка мне понравилась. В июле 1985-го мы с Тамарой решили попутешествовать уже вдвоем. Купили в местном турбюро путевки (по 116 рублей без стоимости проезда к началу и концу маршрута) и вылетели в Москву для совершения круиза на пассажирском теплоходе по Волго-Балтийскому водному пути от Москвы до Ленинграда и обратно.

 

   Наш путь начался с Химкинского речного порта в Москве. На теплоходе "Серго Орджоникидзе" нам, совместно с молодой московской парой, предоставили четырехместную каюту.

 

   Вначале наш теплоход плыл по каналу имени Москвы (до 1947 г. он носил название канал Москва-Волга). По берегам виднелись дачные поселки и строения подмосковных пригородов. На клязьминском водохранилище из воды торчала старая колокольня. У Дубны вышли из канала и по Волге, минуя Кимры и Калязин, приплыли в старинный русский город Углич. Здесь мы побывали в Церкви на крови, построенной на месте погибшего при загадочных обстоятельствах царевича Дмитрия, сына Ивана IV. В церкви на стене нарисована картина, на которой изображена сцена гибели малолетнего царевича. Из школьных учебников я знал о колоколе, которому оторвали язык и сослали в Сибирь, за то, что он звенел набатом, сзывая жителей Углича на место происшествия. И вот в этой церкви я наяву увидел его, но уже в качестве музейного экспоната: в одном из залов на деревянной стойке висел небольшой бронзовый колокол, местами отполированный от многочисленных прикосновений экскурсантов. Вместе с другими желающими я костяшками пальцев постучал по его краю - послышался негромкий глухой звук. Сама история напоминала о себе.

 

   Проплыв 128 километров и пройдя 8 шлюзов, мы из Волги вошли в Рыбинское водохранилище. На выходе из шлюза на берегу стоял большой памятник Ленину. Его парной скульптуры на противоположной стороне канала - фигуры Сталина, которую я помнил по фильму "Волга-Волга", не было. Виднелся лишь пустой постамент.

 

   Миновав водохранилище, мы подплыли к городу металлургов Череповцу. Задолго до него, на горизонте показались заводские трубы, из которых высоко в небо тянулись шлейфы разноцветных дымов. В старом городе, где когда-то учились прославленный летчик В.П. Чкалов и известный кардиохирург Н.М. Амосов, нас познакомили с домиком русского художника-баталиста В.В. Верещагина, сводили в собор, где расположился городской музей. Затем нас провели по улицам и площадям современного Череповца.

 

   За Череповцом начинался Волго-Балтийский канал. Он был построен на месте старой Мариинской водной системы, действовавшей с 1810 года и названной в честь императрицы Марии Федоровны. Реконструкция Мариинки началась еще в предвоенные годы и продолжалась на протяжении тридцати лет. В окончательную эксплуатацию Волго-Балт был принят осенью 1964 года. Его сооружение позволило соединить в единую систему основные водные пути европейской части страны. На строительстве канала, особенно в конце тридцатых годов, использовался почти дармовой труд заключенных исправительно-трудовых лагерей.

 

   Вскоре после отплытия из Череповца, наш теплоход вошел в щлюз N 7, который поднял нас почти на 13 метров и выпустил в Шекснинское водохранилище. Перед Белым озером мы пристали у деревни Горицы, откуда нас отвезли в город Кириллов, в бывший Кирилло- Белозерский монастырь, основанный еще в XIV веке. Ознакомившись с его историей и архитектурой, мы вернулись на теплоход и продолжили свой маршрут дальше.

 

   Описание мест, пройденных нами, я привожу в той последовательности, в которой они находились по мере нашего движения в сторону Ленинграда. При этом, некоторые из них мы проплывали ночью, знакомство с ними происходило в дневное время на обратном пути. График движения теплохода был продуман: те участки маршрута, которые приходились на ночное время, при возвращении проплывались днем.

 

   Оставив за собой Белое озеро, мы вошли в реку Ковжа,а затем, по водораздельному каналу, соединяющему волжский бассейн с балтийским, достигли реки Вытегры.

 

   Погода стояла хорошая. Дневное время мы, в основном, проводили на палубе, любуясь прекрасными пейзажами, меняющимися за каждым новым поворотом. Навстречу проплывали другие пассажирские теплоходы, грузовые суда типа "Волго-Дон" и "Волго-Балт", баржи, груженые песком или рудой, и буксиры. На некоторых участках водного пути можно было увидеть землечерпалки и землесосы, углубляющие дно канала. На задней верхней палубе нашего теплохода частенько организовывались танцы и игры на свежем воздухе. Завидев встречное туристическое судно, все с радостными возгласами бросались к борту и приветствовали своих коллег по отдыху.

 

   Официально, употребление алкоголя на теплоходе было запрещено: в стране действовал "сухой закон". Изредка в буфете появлялось только пиво. Элиту, путешествующую в каютах люкс, буфетчики из-под полы снабжали всем. Остальные мужики умудрились уговорить радиста по рации заранее сообщать время прибытия теплохода в тот или иной населенный пункт, лежащий на пути следования, и, как только корабль приставал к причалу, поклонники Бахуса наперегонки неслись в близлежащий магазин, где их отоваривала, уже предупрежденная о нашем прибытии, продавщица. С полными сумками, набитыми бутылками с водкой и "бормотухой", наши добытчики с победоносным видом возвращались на теплоход. Они закрывались в своих каютах и начинали пиршества. Один из отдыхающих слишком увлекся подобным времяпровождением, в результате, в ближайшем приречном городке капитан высадил его на берег.

 

   За селом Рубеж, у которого лежит граница между бассейнами, мы вошли в шлюз N 6. Отсюда по "лестнице" из шести шлюзов начался спуск к Онежскому озеру. На расстоянии сорока километров нам предстояло опуститься на 80 метров. Здесь шлюзы следуют один за другим. На этом участке сосредоточено большинство гидротехнических сооружений Волго-Балта.

 

   Весьма интересен сам процесс шлюзования. Когда на башне шлюза загорится зеленый свет, судно через открытые верхние ворота заплывает в заполненную щлюзовую камеру, длиной 200 и шириной более 20 метров. Затем эти ворота закрываются, вода из камеры начинает выпускаться, теплоход медленно опускается на 12-15 метров. После открытия нижних ворот, судно выходит в нижний бьеф. Бывало, проснешься и видишь за окном каюты мокрую, покрытую водорослями, бетонную стену: мы находимся на дне большого и глубокого колодца. При подъеме вверх все идет в обратной последовательности. В шлюзовую камеру может войти 2-3 судна, а если плавсредства небольшие, то туда заплывает целый караван.

 

   Ночью мы миновали городок гидростроителей и речников Вытегру и вышли в Онежское озеро. Проплыв по его южной части, к утру мы достигли поселка Вознесенье, стоящего у истока реки Свирь.

 

   Отсюда началось наше путешествие по этой наиболее живописной реке края белых ночей. Вдоль всей Свири тянется лес. У самого берега стоят темно-зеленые ели, перемешанные с медно-ствольными соснами. Местами видны крутые обрывы с красноватыми склонами, высокие берега стесняют реку. В верховьях Свири много поселков, занятых заготовкой деловой древесины. То и дело встречаются буксиры, тянущие за собой плоты с лесом. У берегов можно увидеть выброшенные на песок и торчащие из воды бревна, выбившиеся из-за плохого крепления из плотовой связки.

 

   Сидя на носовой палубе теплохода, можно было любоваться красивейшими вечерними зорями: по воде разливается розовое сияние, оно захватывает пол-неба и, в отличие от заката в горах, долго не гаснет. На берегу, за дальней стеной зелени, на фоне горящего небосвода контрастно выделяются маковки сохранившихся церквушек и колоколен.

 

 

   Проплыв 90 километров от истока Свири, мы подошли к шлюзу Верхне-Свирской ГЭС, являющейся сердцем города Подпорожья, молодого районного центра Ленинградской области, а спустя еще несколько часов - достигли Нижне-Свирской ГЭС. Она была построена в соответствие с планом ГОЭЛРО под руководством одного из первых гидростроителей страны Г.О. Графтио. Пройдя через шлюз в нижний бьеф, с задней палубы теплохода открылся прекрасный вид на перегородившую реку, 1,5 километровую плотину и здание станции.

 

   Часом позже мы причалили на пристани города Лодейное Поле, где в 1702 г. по велению Петра I была заложена Олонецкая верфь. Сейчас это современный город с многоэтажными домами и широкими улицами, известный своими лесоперерабатывающими предприятиями. Ознакомившись с центром города, наша группа возложила цветы к подножию памятника на братской могиле воинов, погибших в боях за город во время Великой Отечественной войны - на берегу реки возвышается фигура солдата со скорбно склоненной головой. Узнав, что у моей Тамары родители погибли во время блокады Ленинграда и что она сама чудом пережила первую блокадную зиму, на вечернем сборе руководитель нашей группы представил её всем присутствующим и под аплодисменты подарил ей книгу о Волго-Балте.

 

   К вечеру мы достигли устья Свири и через Свирскую губу вышли в Ладожское озеро. Ночью наш курс лежал на север. Озеро оказалось спокойным и утром мы уже были у острова Валаам - самого крупного из всех островов Валаамского архипелага. Скалистые берега спускались к темной воде, дорожки на острове проложены между огромных валунов, в расщелинах которых извивались корни могучих сосен и елей. В XIV веке на Валааме был заложен Спасо-Преображенский мужской монастырь, монахи которого своим трудом облагородили этот Богом забытый уголок земли. Они даже развели сады. В начале XX века, яблоки, выращенные на острове, показывались на парижской выставке. Очарованные прекрасной северной природой, сюда любили приезжать русские пейзажисты: И. И. Шишкин, А. И. Куинджи и другие известные художники.

 

   Во время нашего пребывания основной комплекс монастыря занимал пансионат для инвалидов, весь Валаамский архипелаг входил в состав историко-архитектурного и природного музея-заповедника, куда приезжали тысячи туристов. Мы осмотрели основные достопримечательности, сфотографировались у Красного скита и вернулись в свой плавучий дом отдыха.

 

   Вырвавшись из лабиринта островков, двинулись на юг. Берегов озера было не видно. Через несколько часов справа по курсу на западном берегу бухты Петрокрепость показался Осиновецкий маяк. Вскоре на теплоходе взревела сирена - мы пересекли трассу легендарной Дороги жизни, единственной дороги, соединявшей в годы войны осажденный Ленинград с "Большой землей". Если для всех пассажиров теплохода сигнал сирены был всего лишь салютом в честь героических защитников и тружеников дороги, проходившей зимой по льду, а летом по воде, то для моей Тамары он явился напоминанием о том, как она сорок три года назад тринадцатилетней девочкой пересекала бухту в этом месте в трюме баржи.

 

   После того как у неё, не выдержав тягот блокады, умерли родители, она в апреле 1942 года обратилась в приемник-распределитель, определивший её в детский дом N 43. В это время Ленгорисполком принял решение о массовой эвакуации детей из осажденного города по Дороге жизни. Тамару вместе с остальными детдомовцами по Ирининской железной дороге привезли в Осиновецкий порт, сооруженный на западном берегу бухты Петрокрепость. Там их погрузили на баржу и под обстрелом перевезли на восточный берег бухты в эвакопункт поселка Лаврово. По временно сооруженной железнодорожной ветке детей в теплушках доставили на станцию Жихарево, а оттуда - в Ярославль. Дальше на пароходе по Волге их перевезли в Ульяновск, а затем в районный центр Сенгелей. Жители городка, встретив изможденных и голодных детей, со слезами на глазах, наперебой старались угостить их чем-нибудь съестным. Воспитатели такие попытки пресекали: дистрофические дети, переев, могли умереть. Вблизи Сенгелея, в школе села Кротково, детдом обосновался до конца войны.

 

   Детей вернули в Ленинград в июне 1945 года. Тамару никто из родственников не приютил. Вместе с другими девочками, находившимися в таком же положении, она попала на восстановление ткацкой фабрики им. Желябова. Пройдя курс обучения, моя будущая жена на этой фабрике проработала до 1952 года.

 

   Пройдя по Кошкинскому фарватеру, наш теплоход вошел в Неву. На островке между двумя протоками реки показались стены и башни крепости Орешек, по берегам раскинулся город Петрокрепость (Шлиссельбург). Это о нем Петр I писал: "Сим ключом много замков отперто".

 

   Вдоль Невы потянулись города и поселки, у которых во время Великой Отечественной войны шли ожесточенные бои. Прошли овеянные славой Невский "пятачок" и Невскую Дубровку. Наконец, проплыв от Москвы более чем 1200 километров, мы отшвартовались в Ленинградском речном порту. Путь в одну сторону был закончен.

 

   В Ленинграде нам организовали экскурсию по городу, свозили на Пискаревское кладбище, на котором захоронено около 470 тысяч человек, погибших во время блокады. Там мы с Тамарой положили цветы к подножию памятника Мать-Родина. Ни моя жена, ни её родственники не знают где были после голодной смерти погребены её родители. Поэтому наши поклоны предназначались всем жертвам блокады в целом и отдельно папе и маме Тамары.

 

   На другой день наш теплоход отправился в обратный путь. Маршрут был тот же, только выйдя из Свири в Онежское озеро, мы пошли не прежним путем на Вытегру, а повернули на север и поплыли в столицу Карелии - город Петрозаводск. Это была самая северная точка нашего путешествия. Дни в этих краях были длинные, все еще стояли белые ночи. И хотя на Онеге дул небольшой ветерок, на палубе было прохладно, приходилось одеваться потеплее. Команда теплохода просила туристов не подкармливать чаек. Как только бросишь кусок съестного одной, тут же собирается огромная стая. С криком и гамом, вырывая добычу друг у друга, птицы носятся в воздухе, орошая своим пометом и судно и незадачливых пассажиров.

 

   Петрозаводск вытянулся по побережью бухты того же названия более чем на 20 километров. Нас провели по главным улицам города, показали памятники и места, связанные с революционными и историческими событиями. В книжном магазине я купил книгу карело-финского эпоса "Калевала".

 

   Из Петрозаводска мы отправились на запад - в Кижи. На подходе к острову, словно из воды, возник ансамбль древнего Кижского погоста. Мы причалили и пешком отправились осматривать это чудо, созданное руками русских мастеров. Центром погоста является 22-главая Преображенская церковь, сооруженная в 1714 году. Церковь целиком срублена из дерева. Бытует легенда, что, закончив свой труд, плотник забросил топор в озеро со словами: "Церковь эту построил мастер Нестор... не было, нет и не будет такой". Рядом с Преображенской стоит Покровская церковь и высокая шатровая колокольня. Все изготовлено из дерева. Захватывает дух, когда смотришь на эту рукотворную красоту. Высоко в небе, на фоне гонимых ветром облаков, летят куда-то вдаль чешуйчатые луковичные главки церквей. С какой точки не посмотришь, они все время предстают в неповторимом сочетании.

 

   Мы прошли по острову и ознакомились с другими шедеврами деревянной архитектуры. Посмотрели церквушки, крестьянские дома из старых заонежских деревень, ветряные мельницы и другие хозяйственные постройки, свезенные сюда из других мест. Торцы нижних бревен сруба церкви Воскрешения Лазаря были обшарпаны. Существует поверье, что щепочка от сруба этой церкви, положенная на зуб, снимает боль. Кое-кто из нашей группы тоже отковырнул себе кусочек древесины "на память".

 

   Странные штуки выкидывает жизнь. Сколько посуды и других более ценных вещей у нас с Тамарой исчезло за прошедшее с той поры время! А вот маленькая, дешевенькая деревянная солоночка, купленная тогда на пристани в Кижах в качестве сувенира, сохранилась до сих пор.

 

   Когда мы отплывали от острова, из динамиков теплохода зазвучал колокольный перезвон. Мы были очарованы: справа по борту за низкой оградой погоста высоко в небо взметнулись две основные многоглавые церкви, среди них возвышалась высокая колокольня. Казалось это её колокола, прощаясь с нами, звонят на всю округу.

 

   Ночью наш теплоход пересек озеро и, проплыв мимо вытегорского приемного буя, вошел в устье реки. Непривычно было смотреть на темную, с буроватым оттенком воду. Она была настояна на торфяниках и резко отличалась от цвета воды наших азиатских рек.

 

   Вскоре мы причалили в речном порту города Вытегра. Когда-то по указу Петра I здесь строили деревянные речные суда. Сейчас это город гидростроителей и речников. Нам показали деревянный шлюз N 1 старой Мариинской системы, рядом, в небольшом зданьице бывшей электростанции мы осмотрели экспонаты музея Волго-Балта. Ведь, именно, в Вытегре находилось управление строительством канала.

 

   Здесь нам рассказали предание, распространенное среди местного населения. Петр, проплывая в этих местах, прилег на берегу отдохнуть, положив под голову свой кафтан. Когда проснулся - кафтана не было. Через некоторое время пришло несколько местных жителей, на головах которых красовались шапки, сшитые из пропавшего кафтана. Они покаялись перед Петром, объяснив, что сделали это на память о встрече с царем. Петр недовольно произнеся: "Вытегоры - воры. У царя кафтан украли", - простил их. Это выражение Петра, надолго закрепилось за вытегорцами.

 

   Гораздо позже, но уже за тысячи километров от Вытегры, с подобным мифом пришлось встретиться вновь. Недалеко от города Борисоглебска, что в Воронежской области, на реке Хопер стоит село Жульевка. Говорят, что такое название оно получило после того, как у проплывавшего здесь Петра, местные жители сперли камзол.

 

   Так, сменяя отдых на борту теплохода экскурсиями по городам, лежащим по пути следования, мы потихоньку приближались к концу своего маршрута. Женщины придумали себе новое занятие: организовали кружок по плетению "макраме". Для этого они выпросили у ребят из команды теплохода кусок корабельного каната, расплели его, и из получившихся прядей наделали много изящных вещей.

 

   В последний вечер перед прибытием в Москву нам в ресторанном зале теплохода организовали прощальный ужин. На столик поставили по бутылке шампанского и на каждого человека выдали по бутылочке пива. Танцы и веселье продолжались до позднего вечера.

   На другой день пошли московские пригороды, показался шпиль химкинского речного порта. Под бодрые звуки марша, мы распрощались со своими попутчиками, с которыми за две недели проплыли более 2,5 тысяч километров.

 

   У нас с Тамарой оставалось еще несколько дней отпускного времени. Мы поездом вернулись в Ленинград и остановились у своих родственников. Они организовали путевки в Пушкино на однодневную базу отдыха в здании Екатерининского дворца. Нам удалось побывать в Лицее, поразившем меня скромными размерами зала, где когда-то лицеист Пушкин выступал со стихами перед Державиным; запомнилось огромное кожаное кресло баснописца Крылова.

 

   Во время осмотра залов и анфилад комнат, в Тронном зале произошла забавная сцена, которая в корне изменила ход нашей экскурсии по дворцу. Когда сопровождавшая нас девушка-гид рассказывала об истории этого зала, один из участников нашей группы - бодренький старичок небольшого роста - хлопнул в ладоши и спросил, почему акустика помещения ухудшилась по сравнению с прежней. Гид объяснила, что это произошло из-за изменения конструкции потолка при производстве восстановительных и реставрационных работ во дворце, а заодно поинтересовалась откуда любопытствующий знает какая акустика была ранее. Наш дедок сообщил, что ему в возрасте 16 лет пришлось побывать здесь, и вот там (он показал рукой во двор), видеть царя Николая второго, гарцевавшего на коне. Вся наша группа, забыв про гида, обернулась к рассказчику и стала расспрашивать его о тех далеких временах и прошедших событиях. Кем являлись его родители в то время, он так и не сказал.

 

   Погостив несколько дней, мы с Тамарой стали собираться домой и тут выяснилось, что мы с ней допустили ошибку: когда были здесь туристами на теплоходе, надо было через турбюро заказать авиабилеты на обратную дорогу. Теперь же, права на получение билетов вне очереди мы не имели, пришлось стоять (и даже ночевать) в общей кассе "Аэрофлота", находящейся в подземном переходе метро на станции Ленинский проспект. Мне удалось достать билеты не на прямой рейс Ленинград-Душанбе, а на рейс с пересадкой в Москве.

 

   В московском аэропорту Домодедово кое-как скоротали ночь: Тамаре нашлось место в кресле, а я примостился на радиаторе системы отопления. В обед мы были в своем долгожданном и желанном Душанбе.

 

НАЗАД                      ОГЛАВЛЕНИЕ                         ДАЛЬШЕ